19 ЯНВАРЯ - ДЕНЬ ПАМЯТИ НИКОЛАЯ РУБЦОВА.

Я так люблю осенний лес, Над ним сияние небес, Что я хотел бы превратиться Или в багряный тихий лист, Иль в дождевой веселый свист, Но, превратившись, возродиться И возвратиться в отчий дом, Чтобы однажды в доме том Перед дорогою большою Сказать: - Я был в лесу листом! Сказать: - Я был в лесу дождем! Поверьте мне: я чист душою...

" Николай Михайлович Рубцов вообще очень мало заботился о своей одежде. Это уже бронзового приодели его, обули в красивые туфли, накинули на плечи элегантное пальто... А в жизни все было не так красиво, не так изящно... Хотя шляпа была. Шляпу носил. "Лысеющая голова, высокий лоб, маленькие, с прищуром, глубокие темные глаза - очень умные, проницательные до пронзительности." "Он был в берете, в демисезонном пальто с поднятым воротником, который защищал от знобящего ветра почти всю шею, небрежно замотанную шарфом." "Цену себе как поэту он знал, и во всем его облике и поведении нет-нет да проскальзывало то смирение, что "паче гордыни". Таким был Рубцов осенью 1967 года, когда вышла его книга "Звезда полей", когда он почувствовал, что становится знаменитым. Детдомовское детство было тяжело еще и тем, что даже элементарного представления об азбуке человеческих отношений, выходя в самостоятельную жизнь, Рубцов не получил. Для молодого Рубцова характерно суровое неприятие даже малейших компромиссов, полное отсутствие умения подлаживаться под характер другого человека. Разумеется, качества и не самые плохие. но доставляющие обладателю их массу хлопот. Тем более такому ласковому, влюбчивому человеку, каким был Рубцов." -  (из книги Николая Коняева " Путник на краю поля.")

АЛЕКСАНДР РОМАНОВ. "ИСКРЫ ПАМЯТИ." " Он при всех своих страстях был на удивление скромным и стеснительным человеком. Пройдет от дверей бочком, прямоугольно присядет на самый край старого дивана и на минуту-другую, морщась, как бы замкнется в молчании. Зная его такую побыть, спокойно ожидаю, что скажет. От расспросов он раздражался... Вот и в тот вечер, когда он зашел ко мне да присел на какой-то закраек, да приобнял ладонями своими острые коленки - весь тихое напряжение, я сразу же направился кипятить чайник и собирать закуску. Но он остановил меня и попросил послушать стихи. Я сосредоточенно притулился над столом. И вот слышу... Тихая моя родина! Ивы, река, соловьи... Мать моя здесь похоронена В детские годы мои... Захолонуло душу нежной болью, и я изумленно оцепенел от чистоты речи, не обремененной красотами. От голой правды сиротства. От концовки, обжегшей меня, что молния. С каждой избою и тучею, С громом, готовым упасть, Чувствую самую жгучую, Самую смертную связь. ... Боже мой, какие стихи! Вспыхнули они вот в этом молодом, рано облысевшем человеке и теперь, слетая с его размашистой ладони, будут вечно сиять в сумрачных далях России. Такого изумления я еще не испытывал при встречах ни с одним поэтом. И понял: Рубцов - огромный, редкий поэт!

- Как ты пишешь? - спрашиваем Рубцова.  - Сперва ставлю свою фамилию, а остальное является само собой,- отвечает он и отпивает глоток красного вина. ... Мы не пьянствуем. а вдохновенно беседуем. О. эти наши сидения в "Поплавке", так замечательно воспетые николаем Рубцовым в "Вечерних стихах". ... И, как живые, в наших разговорах Есенин, Пушкин, Лермонтов, Вийон. И не было ничего самонадеянного, странного или дерзкого в таком приближении к своему застолью этих гениев - ведь мы тогда были молоды, как и они в свои лета. И на кого же было равняться нам, как не на них!  "Вологодская кучка" поэтов и прозаиков той поры, как явление самобытное и могучее, была одержима творческим соперничеством друг с другом и поисками свежих путей в русскую литературу.

Ах, Николай Рубцов! Стихи его настигают душу внезапно. Они не томятся в книгах, не ждут, когда на них задержится читающий взгляд, а. кажется существуют в самом воздухе. Они, как ветер, как зелень и синева, возникли однажды из неба и земли и сами стали этой вечной синевой и зеленью...

... Рубцов первый выскочил к песчаной косе. Он стоял, раскинув руки и запрокинув лицо в небо, рубашка пузырилась облачком. И в сухой фигуре, в скуластых чертах сквозила готовая к взлету легкость. Лишь огромный лоб утяжелял его, как бы пригнетал к земле. Я понял: душа его в этот миг пела высотой, синевой, солнцем. Сколько я слыхал о нем разных наговоров: угрюмый, бездомный, неприкаянный - да мало ли что трепала молва! Такое впечатление создавалось потому, что Рубцов даже в многолюдстве бывал человеком совершенно одиноким. Он вроде бы и слушал чужой разговор, да не слышал его. Это многих обижало. Люди не догадывались, что и в самой шумной  толчее можно внутренне работать, погружаться в свою мысль. Можно за поверхностными, обыденными голосами слышать трепет природы за окном. 

... В светлый вечер под музыку Грига В тихой роще больничных берез Я бы умер, наверно, без крика, Но не смог бы, наверно, без слез... Оставалось ещё полгода до той крещенской ночи, когда 19 января 1971 года он будет задушен женщиной. Летом 1970 года он в больнице. Жду... открылась дверь и белое, бескровное лицо захолонуло мою душу. Правая рука забинтована, висит на привязи. Николай силится улыбнуться, но это улыбка его мужской самозащиты. Он сердится, когда его жалеют. И не отвечает, когда назойливо расспрашивают... ... а потом ответил, что был у Людмилы Дербиной в Троице - в деревеньке под Вологдой. Пришел к ней, а дверь на крючке. Он - стучать! Она мелькнула в окне, а в комнату не впустила. Он с размаха стукнул так, что кулаком навылет пробил двойные рамы. Из вены плеснулась  кровь. Он упал. Дербина выскочила из дома и вызвала "скорую помощь". И вот он здесь... Через 23 года Людмила Дербина в своих воспоминаниях о Рубцове "Всё вещало нам грозную драму" события эти описывает иначе. стараясь обелить себя.

... А потом. как всегда у Рубцова, - гармонь! Нога на ногу, да как-то по - особому завьет их, подожмет под стулом, а на колене встряхнет подарок Василия Белова - красномехую утеху Руси. И слушая жаркую игру, я вновь изумлялся необычайно певучей его талантливости...Вот что запало мне в душу из той встречи. Всяк помнит своё...

Неужели в свой черед Надо мною смерть нависнет,-  Голова, как спелый плод, Отлетит от веток жизни? Все умрём. Но есть резон В том, что ты рожден поэтом. А другой - жнецом рожден... Все уйдем. Но суть не в этом...

#РубцовНМ

АННА ЕВТУХ
-------------------------
Рубцову

Утонула в снегах белых Вологда.
Псов окраинных слышится лай...
Средь январского лютого холода
От чего Вы ушли, Николай?

От бездушия, непонимания,
От звериной ухмылки людской?
От тщеты всех потуг, осознания,
Что граничат со смертной тоской?..

Сами Вы для себя напророчили
День ухода - в крещенский мороз.
И скрывали стихов междустрочия
Боль души, когда все - под откос.

Как и Вы на земле мы - прохожие.
Всем отмерен положенный срок.
Очень разные, только похожие
Тем, что светит внутри огонек.

У кого-то пылает он, радует,
У кого-то лишь тлеет. И пусть.
Утверждать или что-то разгадывать
Не могу, не хочу. не берусь…

Утонула в снегах белых Вологда.
Изб окраинных стелется дым.
В сердце - рана от лютого холода.
Вы ушли...навсегда…молодым...

 ШЕСТНАДЦАТИЛЕТНЯЯ ВДОВА... 

ИСТОРИЯ ЛЮБВИ АЛЕКСАНДРА ГРИБОЕДОВА И НИНЫ ЧАВЧАВАДЗЕ

Лишь неделя счастья выпала на долю писателя и дипломата Александра Сергеевича Грибоедова и юной грузинской княжны Нины Чавчавадзе. В этой трагедии было столько "романтического"! И отвергнутый сиятельный обожатель, и упавшее кольцо, и солнце в знаке Скорпиона, и опознание по раненной на дуэли руке, и юная вдова в черном, и подземный ход!.. И даже, как положено, бриллиант - цена крови, огромный таинственный алмаз в 240 каратов, камень Великих Моголов, который в качестве извинения за убийство посланника отправил царю Николаю персидский шах. Но лучше, если бы все это стало сюжетом захватывающей книги, а не реальной историей двух любящих сердец...

В Тифлис Грибоедов приехал в угнетенном состоянии духа. И дело было даже не в том, что поездка в Персию страшила его. Он так и сказал Пушкину: "Вы не знаете этих людей: вы увидите, дело дойдет до ножей". И о степени своего героизма Александр Грибоедов уже не волновался. Это он в начале персидской войны, вдруг заподозрив в себе постыдную трусость, выскочил на холм, обстреливаемый особенно сильно, и простоял отмеренный им самим срок под свистом пуль и снарядов. Помнится, и на дуэли, когда Якубович прострелил ему руку, труса не праздновал. Просто ожидаемая опасность заставила оглянуться на пройденный путь с обычным в таких случаях вопросом: "Что сделано?" Да, "Горе от ума" и Туркманчайский договор отменно удались. Но теперь он послан в Персию, чтобы следить за выполнением договора, и многое там придется делать так, как делать бы не следовало. Для того ему и дали этот "павлиний" чин министра-посланника... Романтизм и сентиментализм всегда вызывали у Грибоедова ядовитейшую улыбку. Но история его любви, совпавшая с этим сложным периодом жизни, началась именно по законам сентиментализма...

ГДЕ ВЬЕТСЯ АЛАЗАНЬ... Нину Чавчавадзе, дочь своего друга, он знал с детства, учил игре на фортепиано. И вдруг увидел уже девушку - с прекрасными глазами и нежным лицом. Поговаривали, что есть уже у Нины и настойчивый обожатель, почти жених - Сергей Ермолов, сын грозного генерала Ермолова. Да, в одну минуту, как в сентиментальнейших любовных романах, он, опытный дипломат, известный писатель, вдруг влюбился, как мальчишка. "В тот день, - писал Грибоедов, - я обедал у старинной моей приятельницы Ахвердовой, за столом сидел против Нины Чавчавадзевой... все на нее глядел, задумался, сердце забилось, не знаю, беспокойство ли другого рода, по службе, теперь необыкновенно важной, или что другое придало мне решительность необычайную, выходя из стола, я взял ее за руку и сказал ей по-французски: "Пойдемте со мной, мне нужно что-то сказать вам". Она меня послушалась, как и всегда, верно, думала, что я усажу ее за фортепиано... мы... взошли в комнату, щеки у меня разгорелись, дыханье занялось, я не помню, что я начал ей бормотать, и все живее и живее, она заплакала, засмеялась, я поцеловал ее, потом к матушке ее, к бабушке, к ее второй матери Прасковье Николаевне Ахвердовой, нас благословили..." 22 августа в Сионском соборе в Тифлисе их венчали. Иерей записал в церковной книге: "Полномочный министр в Персии Его императорского Величества статский советник и Кавалер Александр Сергеевич Грибоедов вступил в законный брак с девицею Ниною, дочерью генерал-майора князя Александра Чавчавадзева..." Накануне у поэта были жестокие приступы малярии. Один из них случился во время самого венчания - выпавшее из дрожавшей руки кольцо всех смутило... Есть легенда, что сразу после свадьбы и нескольких дней торжеств молодые супруги уехали в Цинандали, имение Чавчавадзе в Кахетии. В известиях о Грибоедове есть десятидневный перерыв - с 26 августа, когда состоялся бал у военного губернатора Тифлиса генерала Сипягина, и до 6 сентября, которым помечено письмо к одному из друзей. Так что пребывание "там, где вьется Алазань", где воздух напоен ароматом цветов, аллеи тенисты и над высоким обрывом стоит полуобрушившаяся церковка (в ней, говорят, молодые отслужили благодарственный молебен), вполне возможно... Где, как не здесь - в доме, в котором более тридцати прохладных комнат, а с широкой веранды в ясный день видны лиловые горы и белые вершины Кавказа - где же еще было пролететь "медовой неделе"... Молодая чета отправилась в Персию с большой свитой. В караване было сто десять лошадей и мулов, ночевали в шатрах на вершинах гор, где царил зимний холод. В Эчмиадзине состоялась пышная встреча. Армянские монахи вышли с крестами, иконами и хоругвями. Грибоедов заночевал в монастыре и начал письмо к своей петербургской приятельнице Варваре Семеновне Миклашевич, в котором хвастался прелестью, игривостью своей молодой жены. А она в этот момент заглядывала ему через плечо и вдруг сказала: "Как это все случилось? Где я и с кем! Будем век жить, не умрем никогда!" Это было само счастье, и письмо осталось неоконченным...

"ЖЕСТОКОЕ СЕРДЦЕ" После Эчмиадзина ждала Грибоедовых освобожденная русскими Эривань. Встречали пятьсот всадников, ханы, армянское и православное духовенство, полковая музыка. Восемь дней пролетели как один. Приехал тесть Александр Чавчавадзе, теперь начальник Эриванской области. Отец и мать Нины проводили Грибоедовых и в семи верстах от города простились с любимым зятем навсегда... Не желая подвергать Нину опасности в Тегеране, Грибоедов на время оставил жену в Тавризе - своей резиденции полномочного представителя Российской империи в Персии, и поехал в столицу на представление шаху один. Въезд в столицу пришелся на воскресенье 5-го дня месяца реджеб, когда солнце стоит в созвездии Скорпиона. В глазах персов это было дурным знамением и сразу вызвало неприязнь населения. Обстановка же и без того была угрожающей. Оберегая интересы России, министр-посланник, однако, настаивал, чтобы не давили на Персию так сильно с уплатой контрибуций. Но в Петербурге были другого мнения и требовали, чтобы Грибоедов держался как можно тверже. Он так и делал, не угождал, не льстил и, что для персов было особенно обидно, не давал и не брал взяток. За это его прозвали "сахтир" - "жестокое сердце". ТЕГЕРАНСКАЯ ТРАГЕДИЯ Тоскуя по молодой жене, Грибоедов купил красивую чернильницу, отделанную фарфором, и отдал граверу с текстом на французском: "Пиши мне чаще, мой ангел Ниноби. Весь твой. А.Г. 15 января 1829 года. Тегеран".  Потом было письмо к Макдональду, коллеге, представителю Англии в Иране, и его супруге, с которыми в Тавризе общалась Нина. Александр очень беспокоился о жене и терзался тем, что вынужден оставлять ее одну в нездоровье - Нина очень тяжело переносила беременность. "Через восемь дней я рассчитываю покинуть столицу", - писал Грибоедов, имея в виду отъезд из Тегерана в Тавриз. Но этому не суждено было случиться...  30 января Грибоедова, а с ним еще более пятидесяти человек, растерзала толпа религиозных фанатиков, подстрекаемая теми, кого бесила настойчивость русского посла в вопросе возвращения пленных, подданных России, на родину. Попытка иранских друзей вывести российского посланника и тех, кто был с ним, через подземный ход не удалась. Александр Сергеевич Грибоедов пал на поле брани с обнаженной саблей в руке. Бесчинствующая толпа таскала его изуродованный труп по улицам несколько дней, а потом бросила в общую яму, где уже лежали тела его товарищей.

СТРАШНОЕ ИЗВЕСТИЕ Позже, когда русское правительство потребовало вернуть тело Грибоедова в Россию, его опознали лишь по руке, простреленной пулей Якубовича... А Нина тем временем оставалась в Тавризе. Окружающие, боясь за нее, скрывали страшную весть. Говорили, что она должна ехать в Тифлис, дескать, Александр Сергеевич занемог, уехал туда и велел следом отправляться и ей. Нина отвечала: "Пока не получу письмо от мужа, никуда не тронусь". И лишь  13 февраля по настоятельной просьбе матери она покинула Тавриз. В Тифлисе Нина узнала, что муж мертв, и у нее случились преждевременные роды. Об этом в ее письме Макдональдам в Тавриз: "...Спустя несколько дней после моего приезда, когда я едва отдохнула от перенесенной усталости, но все более и более тревожилась в невыразимом, мучительном беспокойстве зловещими предчувствиями, сочли нужным сорвать завесу, скрывающую от меня ужасную правду. Свыше моих сил выразить Вам, что я тогда испытала... Переворот, происшедший в моем существе, был причиной преждевременного разрешения от бремени... Мое бедное дитя прожило только час и уже соединилось со своим несчастным отцом в том мире, где, я надеюсь, найдут место и его добродетели, и все его жестокие страдания. Все же успели окрестить ребенка и дали ему имя Александр, имя его бедного отца..."

На семнадцатом году жизни надела Нина Грибоедова черное платье и не снимала его 28 лет, до самой могилы. Гостеприеимный дом Чавчавадзе -Грибоедовой в Тифлисе и Цинандали всегда был широко открыт для друзей и знакомых, но только, улыбающаяся, блистающая все больше с годами расцветающей, настоящей,южной красотой, Нина Александровна, Нино, никогда не снимала на этих вечерах черного, вдовьего платья.. Оно могло быть роскошным, выписанным из Парижа, гипюровым, бархатным, шелковым, щурщащим, пахнущим какими -то странными, теплыми, терпкими ароматами, только ей присущими, - говорили, вывезла из Тевриза! - но все равно, оно было - вдовьим и печальным: В таком молчаливом, некричащем, благоуханном трауре, она появлялась всюду. Грузинские женщины часто ходят в черном, так что ее вдовий наряд удивлял лишь в первые годы. Ее сердце тепло и сердечно откликалось на чужие беды, огромные суммы из своего личного состояния она неустанно тратила на благотворительность, не чуралась развлечений и балов, с удовольствием посещала музыкальные вечера, часто сопровождала отца и сестру на приемах,но ее верность трагически погибшему мужу стала легендарной ещё при её жизни; имя Нины Чавчавадзе было окружено почётом и уважением тифлисцев. Неутомимые, не потерявшие надежд, юные поклонники, дружно называли ее "черною розой Тифлиса", седовласые знакомцы постарше- при встрече почтительно наклоняли головы, и считали за особую честь поцеловать руку или проводить до крыльца..

Нина Александровна Грибоедова, урожденная княжна Чавчавадзе, скончалась в июне 1857 года, в возрасте сорока девяти неполных лет, от холеры, бущующей в Тифлисе, где она в то время жила с сестрой. Ухаживая за больным родственником, Нина Александровна отказалась покинуть город, выходила больного, но безнадежно заболела сама.

...Высоко над Тбилиси, в монастыре св. Давида, что на горе Мтацминда, покоится их прах. Сюда, к увитой плющом нише с двумя могилами, приходит много людей. На одном из надгробий, обхватив распятье, рыдает коленопреклоненная женщина, отлитая из бронзы. Все свое великое и трепетное чувство вложила Нина в слова, горящие на холодном и тяжелом черном камне: "Ум и дела твои бессмертны в памяти русской, но для чего пережила тебя любовь моя?!"  ( источник: :http://www.karavan.tver.ru/html/n402/article12.php3) #ГрибоедоаАС #ИсторииЛюбви