Почему живут и умирают
книги?
(психологическая
зарисовка)
Книги живут лишь в то время, когда мы их читаем.
Пока ищем и находим в них самих себя, свои или близкие нам психологические
состояния и качества. Пока эти качества прозрачны для нас, проективны. Если же
они мутнеют, становятся неясными и размытыми – книги начинают умирать. Их
начинают комментировать и истолковывать – Пушкина и Шекспира, Гоголя и Лескова,
Мельникова-Печерского и Писемского. Истолкование и комментирование – это
лекарства для заболевших книг. Но они мало помогают. Ибо художественные
произведения важны для вас сами по себе, а не комментарии к ним. Когда же психологическая
оболочка книг кажется для нас полностью непрозрачной и чужой, непонятной и тем
самым далекой, книги умирают окончательно. Но для этого нужно долгое время.
Долгое потому, что книги умеют защищаться от старения и смерти: многообразием и
глубиной своего психологического мира, его «вечностью» и устойчивостью для
человека. Хорхе Луис Борхес говорил, что «… классика – этоо не книга как-то
по-особому написанная, но книга особым образом прочитанная». Но особым образом
прочитанная книга – это книга, в которой не может быть многообразия и глубины,
вечности и устойчивости, близости к нам и похожести на нас. Это прежде всего
прозрачная книга.
Книга – долгожитель.
Книги умеют защищаться и своими перекличками. А
эти переклички не дают им стереться в нашей памяти. Делают ее глубже и
объемнее. Переклички включают нас и сами книги в контекстные связи – в
многоголосье споров и конфликтов. В многообразие решений, предлагаемым каждым
художественным произведением по-своему. Вы в этом дополнительно убедитесь, если
прочитаете, например, книгу Мариэтты Омаровны Чудаковой «Жизнеописание Михаила
Булгакова».
